Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 26 февраля 2026 года в 10:25
Белорусская банковская система отчиталась за 2025 год: курс — ровный, ликвидность — с запасом, доля проблемных активов — низкая, золотовалютные резервы — на рекордных уровнях. Но именно такая витринная стабильность и опасна: у власти появляется соблазн решить проблемы 2026 года за счет банков — и тем самым подорвать долгосрочную финансовую устойчивость, которая и сделала возможными прошлогодние цифры.
Финансовая витрина 2025-го выглядит неплохо
Фактура финансовой сферы белорусской экономики за прошлый год в докладах Нацбанка выглядит убедительно. Устойчивость банковской системы — и финансовой сферы в целом — поддержала рост ВВП и инвестиции в основной капитал.
Главный символ “прочности“ — резервы. Международные резервные активы на 1 января 2026 года составили 14,4 млрд долларов при целевом ориентире не менее 7,1 млрд. В Нацбанке подчеркивают: впервые резервы превысили стандарт “три месяца импорта“, а прирост обеспечила не только переоценка золота, но и чистая покупка валюты на внутреннем рынке.
Внутренний финансовый контур тоже выглядит аккуратно: доля необслуживаемых активов банков — около 2,2% при целевом ограничении не более 10%, а профицит ликвидности в системе оценивается примерно в 2 млрд рублей — достаточно, чтобы безболезненно проходить расчеты и избежать резких скачков ставок.
И еще одна важная деталь: год прошел под знаком дедолларизации. Рублевая доля в широкой денежной массе выросла до 65,6%. На валютном рынке сложилось чистое предложение валюты более чем на 1 млрд долларов.
Удачно поймали стечение обстоятельств
Проблема не в том, что Нацбанк “приукрашивает“. Проблема в том, что благоприятная картинка легко рождает неверную причинно-следственную связь: будто устойчивость — исключительно результат качества управления. Между тем сами тексты докладов показывают, что 2025 год был временем не столько прорыва, сколько удачно пойманного стечения обстоятельств.
Во-первых, инфляция. Она оказалась лишь немного выше намеченного (6,8% при целевом показателе не более 5%) и во втором полугодии заметно замедлилась. Нацбанк прямо связывает динамику инфляции с внешними факторами: рост цен в России притормозил, и его перенос в белорусскую экономику стал менее заметным.
Во-вторых, торговля и платежи. В докладе о финансовой стабильности отмечают, что даже при отрицательном сальдо внешней торговли существенных рисков пока нет, а профицит внешнеторговых платежей обеспечил приток валюты в резервы. Это важная подушка — но она не гарантирована на 2026 год, если ухудшится конъюнктура у ключевых партнеров и если внешние ограничения станут плотнее. И пока все идет по менее благоприятному для Беларуси сценарию.
В-третьих, сами успехи реального сектора выглядят двойственно. Прибыль организаций выросла, чистая прибыль тоже — но прирост в абсолютном выражении, по оценке Нацбанка, практически полностью был потрачен на рост запасов готовой продукции. Иными словами, произвести произвели, а вот продать — проблема.
2026-й: банки как “инвестор последней инстанции“
И вот здесь начинается главное. В задачах на 2026 год красной нитью проходит идея расширить долгосрочное финансирование инвестиций и “повысить эффективность распределения кредитных ресурсов“. Банки прямо называют системой, которая должна поддерживать предприятия и инвестиционные проекты — причем в соответствии с государственными приоритетами.
Формально это выглядит логично: в 2025-м инвестиционное финансирование уже было драйвером. Объем инвесткредитования вырос в полтора раза — почти до 7 млрд рублей, а вклад банков в инвестиции в основной капитал достиг примерно 15% — максимума за много лет.
Однако как только государство делает из разовой положительной динамики системную программу и мысленно переносит ее на весь 2026 год как обязательную норму, меняется смысл подхода. Банки перестают быть финансовыми посредниками и все больше превращаются в инструмент квазибюджетной политики: их деньги становятся ресурсом правительства.
В докладах уже обозначены параметры прироста инвесткредитования и ожидания ускоренного роста долгосрочных вкладов — вера в банковскую систему заложена как данность. На бумаге это выглядит как развитие рынка “длинных денег“. На практике — как попытка собрать ресурс внутри страны и перекачать его в “правильные“ с точки зрения властей инвестиции. Вот только зарубежный или частный инвестор почему-то раньше такие планы не финансировал: видимо, нет веры в их окупаемость.
Чтобы проесть финансовый ресурс, много ума не надо
Это опасная иллюзия — что резервы и ликвидность можно безболезненно конвертировать в инвестиционный рывок. Да, международные резервы выросли, да, ликвидности достаточно, да, доля проблемных активов низка. Но финансовая устойчивость — это не склад, из которого можно брать средства мешками. Это система балансов, где любое изменение имеет цену.
Если в 2026 году банки начнут активнее финансировать проекты с более низким качеством возврата средств, ничего хорошего финансовой системе это не принесет. Такой подход, вероятно, обогатит отдельные бизнесы “в моменте“ и даже позволит показать рост ВВП: цеха строятся, оборудование запускается, зарплаты платятся. Но когда дело дойдет до реализации произведенной продукции, картина будет иной — убытки, рост просроченной задолженности, требования бюджетной поддержки.
Таким образом, намеченная на 2026 год программа расширенного инвестирования через банки превращается в политическую ставку: не столько на эффективность, сколько на возможность “пройти тяжелый год“ — в очередной раз отодвинуть проблемы на потом. Вместо того чтобы сохранять подушку безопасности и фильтровать проекты, хотят подменить инвестиции директивой.
Смысл — банально проесть финансовый ресурс, поддерживая хронически неэффективные предприятия и выдавая “инвестиции“ за рост. Именно так и появляются зомби-инвестиции: вложения в проекты, которые заведомо не окупятся — вторая АЭС (или еще один энергоблок на действующей), новый завод автобусов или целлюлозно-картонный комбинат.
* * *
Белорусская финансовая система действительно показала в 2025 году редкую для последних лет комбинацию: рост, пусть и небольшой, курсовую устойчивость, управляемую инфляцию и расширение ресурсной базы. Но эти успехи достигнуты не столько за счет хорошей работы белорусской экономики как таковой, сколько благодаря везению.
Если власть поддастся искушению и использует накопленные за прошлый год резервы и банковскую ликвидность для масштабного директивного инвестирования, Беларусь может получить знакомый результат: краткосрочное облегчение — и долгосрочную расплату.
Но если раньше такие решения находили оппонентов даже внутри системы, то теперь, в условиях кадрового голода и отрицательного отбора управленческих кадров — когда лояльность важнее компетентности — отговорить высокое начальство от подобных идей может просто быть некому.
