ru
Arrow
Минск 10:20

Четыре года большой войны: как она аукнулась белорусской экономике

Экономист
Источники изображений: сайт Александра Лукашенко, pexels.com, freepik.com / коллаж: "Позірк"

Войну в Украине уже сравнивают по продолжительности со Второй мировой — и этот значительный отрезок времени подталкивает аналитиков обсуждать, какой Россия входила в войну и во что она превратилась к настоящему моменту. Однако для Беларуси подобное сравнение — между ее состоянием в начале 2022 года и сегодня — ничуть не менее показательно. После 2020-го казалось, что дно уже достигнуто, — но снизу постучали.

На жесткой сцепке

Беларусь всегда была плотно пристегнута к России — через энергоресурсы, рынок сбыта, бизнес-кооперацию, кредиты, логистику и, конечно, политику. Поэтому то, что произошло с Россией после начала полномасштабной войны против Украины, для Беларуси не могло остаться внешним сюжетом. У восточного соседа за эти четыре года заметно изменились и государство, и общество, и экономическая система.

С февраля 2022 года Россия прошла ускоренный курс трансформации. Война стала не просто внешнеполитическим направлением, а определяющей логикой развития страны: приоритет силового блока, расширение репрессий, ужесточение контроля над информацией и публичной сферой, страх среди чиновников. Страна быстро нормализовала военное время — то, что вчера считалось краткосрочной мерой, превратилось в новую обыденность.

За четыре года санкции и разрыв связей с Западом заставили Россию перестроить торговлю, финансы и логистику, усилили зависимость от Китая в частности и различных посредников в целом.

Военная экономика стала пылесосом ресурсов: перекосило рынок труда, изменились приоритеты бюджета и промышленности, отдельные отрасли деградировали, другие держатся на импортозамещении и бюджетной поддержке. В обществе сформировалась странная смесь усталости и привыкания.

Беларусь в феврале 2022 года тоже оказалась перед вызовом новой трансформации — но не по собственной инициативе, а по логике внешней зависимости.

На тот момент страна только оправилась от ковидного кризиса и вошла в период политической реакции, ужесточения репрессий.

И тут появился новый фактор, не менее тяжелый, чем прежние. Беларусь, став экономическим и политическим заложником авторитарной “дружбы“ с Россией, оказалась втянутой в мобилизационный курс.

И если раньше деградация выглядела как внутренняя история, то теперь происходящее чаще становится производной от того, как меняется восточная соседка.

Вторичная трансформация: ВВП, занятость, внешняя торговля

После 2022 года динамику белорусского ВВП можно сравнить с катанием на “русских горках“. Сначала экономика Беларуси воспользовалась мощным бюджетным импульсом и военным перераспределением ресурсов в России. Спрос разгонялся, госзаказ и расходы поддерживали производство, а статистика роста выглядела бодро.

На российском рынке для белорусских товаров действительно открылись ниши — в том числе из-за ухода западных брендов и разрыва привычных цепочек поставок. Но по сути обе страны пережили эффект военного кейнсианства: рост держался на бюджетных инъекциях, а не на расширении инвестиций, повышении производительности и нормальной конкуренции.

Однако уже с середины 2025 года начинает проявляться и в начале 2026-го усиливается “похмелье“, которое неизбежно следует за бюджетным допингом военного времени. Мы видим замедление темпов роста, стагнацию и угрозу стагфляции.

Российские власти оказываются на развилке. В гражданской сфере это выбор между ростом экономики и ростом цен, а на уровне всей модели — классический выбор между пушками и маслом.

Беларусь через четыре года с начала большой войны подходит к аналогичным развилкам. Только в ее случае пространство для маневра отсутствует. Выбирать путь самостоятельно белорусская авторитарная власть уже не может и фактически будет идти на привязи того решения, которое примет Москва.

С точки зрения рынка труда Беларусь еще к 2020 году подошла с тяжелой демографической картиной, которую потом дополнила масштабная эмиграция. Фактор России, начавшей полномасштабную войну, только усилил эти тенденции: уезжать или хотя бы всерьез думать об отъезде стали и те, кто раньше был готов приспосабливаться.

В результате дефицит рабочей силы на рынке труда углубляется, а это неизбежно давит на зарплаты. Предприятия — государственные и частные — вынуждены рублем удерживать сотрудников и тем же рублем, а иногда двумя, переманивать новых, если хотят поддерживать или расширять производство.

Проблема в том, что такая гонка зарплат обгоняет рост производительности труда. Долго это продолжаться не может: рост фонда оплаты труда съедает прибыль, снижает инвестиционные возможности и в конечном счете бьет по конкурентоспособности.

В статистике это уже видно: за последние четыре года зарплаты в Беларуси заметно выросли — и в номинальном, и в реальном выражении, но структурные проблемы рынка труда лишь обострились. А поскольку запас прочности экономики больше не стал, ресурсов на поддержание высокого уровня доходов при нарастающих дисбалансах не остается.

Показательно, что уже и Александр Лукашенко, принимая отчет правительства за 2025 год, обратил внимание на опережающий рост реальной заработной платы над производительностью труда.

На макроуровне белорусская экономика всегда была и остается крайне зависимой от внешней торговли. После 2020 года страна уже находилась под сильным давлением западных ограничительных мер. А после февраля 2022-го внешней торговле пришлось и вовсе пересобираться заново — уже в условиях, когда с издержками санкций все сильнее сталкивается ключевой внешнеторговый партнер.

Сначала белорусские предприятия пытались находить в этой ситуации выгоды: занимать ниши на российском рынке, освободившиеся после ухода западных компаний, и зарабатывать на обходе антироссийских ограничений. Но теперь ситуация изменилась.

Санкционные режимы в отношении России и Беларуси сблизились, а значит, и цена обхода ограничений выросла. С одной стороны, это подрезает для белорусской экономики возможности заработать на санкционном транзите, а с другой — оставляет ее все чаще наедине с российским рынком, который сам задыхается под грузом внешнеторговых ограничений.

Сегодня белорусским производителям все труднее конкурировать с российскими компаниями: при всей риторике “братства“ никто не готов уступать внутренний рынок соседу. И это уже проявляется в показателях — например, в крупном отрицательном сальдо внешней торговли, которое по итогам 2025 года оценивается примерно в 7 млрд долларов.

Дальше будет только хуже

По итогу прошедших четырех лет Беларусь оказывается во все более уязвимом положении — с минимальным пространством для маневра в политике, экономике и торговле — перед любыми неприятностями с востока или решениями российского руководства. По сути, такие результаты — расплата за выбор, сделанный правителем в 2020 году: ставку на Россию как на гаранта сохранения авторитарной власти.

Результаты такой тотальной зависимости не обещают ничего хорошего ни белорусскому обществу, ни экономике, ни даже правящему классу. Независимо от того, насколько благоприятно для Москвы завершится конфликт в Украине, российское общество и экономика окажутся перед вызовами, для преодоления которых у страны не будет хватать ресурсов. А возможности удерживать ближайшего союзника — и перекладывать на него часть издержек — у российского руководства, судя по всему, еще сохраняются.

Да, в Беларуси пока работает “Телеграм“ и не замедляется “Ютуб“, есть Мак.Бай — и местами даже больше западных брендов, чем у восточной соседки. Однако в сторону большей свободы — информационной сферы, экономики и общества — страна не движется. Напротив, ориентируется на российскую модель.

Пространство для дальнейшей “гармонизации“ — то есть ужесточения правил, расширения запретов и давления на общество и бизнес — увы, еще остается. И логика событий подсказывает, что именно по этому пути власть поведет Беларусь в ближайшей перспективе.

ПОДЕЛИТЬСЯ: