Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 24 марта 2026 года в 11:40
Война российских властей против свободно циркулирующей информации давно перестала быть просто борьбой пожилой бюрократии с интернетом, мессенджерами и социальными сетями. Да, многое выглядит гротескно: в марте перебои связи и интернета дошли даже до здания Госдумы. Но за этим гротеском просматривается не хаос, а логика.
Россия постепенно тестирует модель управляемого интернета, в которой внешний цифровой мир можно в любой момент обрезать, а внутренний — оставить работать по заранее утвержденному списку разрешенных сервисов. И если эта модель закрепится в России, Беларусь почти наверняка почувствует последствия на себе.
Три плоскости войны против Всемирной паутины
То, что происходит у восточных соседей, важно рассматривать в нескольких плоскостях. Первая — идеологическая. Действительно, есть слой людей во власти, для которых интернет остается чем-то подозрительным по самой своей природе. То есть средой, где невозможно до конца навязать вертикаль, где информация ускользает из рук и где государственный контроль всегда будет запаздывать. Отсюда и вечная риторика о “деструктивном контенте“, “враждебных платформах“, “внешнем влиянии“ и необходимости цифрового суверенитета.
Но есть и вторая плоскость — вполне материальная. Интернет в России давно стал полем борьбы за перераспределение финансовых потоков, аудиторий и инфраструктурной ренты.
Ограничивая привычные внешние платформы, государство подталкивает пользователей, рекламодателей, медиапроизводителей и государственные сервисы к переходу в “правильные” экосистемы. Именно в этой логике следует рассматривать и продвижение национального мессенджера Max, и попытку встроить в подобные платформы не только общение, но и повседневные государственные функции.
Наконец, есть третья плоскость — силовая, и именно она, похоже, становится определяющей. Речь идет уже не просто о цензуре и не только о поддержке “национальных чемпионов“, а о создании практического механизма кризисного управления цифровым пространством.
В Госдуме заговорили о возврате таксофонов. Завтра вспомнят про голубиную почту?
Российская дискуссия о “белых списках“ сайтов и сервисов, доступных в периоды отключений, еще летом 2025 года выглядела как подготовка к новой фазе закручивания гаек.
К началу 2026 года эта конструкция перестала быть теорией. Минцифры расширяло перечень платформ, которые должны оставаться доступными во время ограничений, а СМИ сообщали, что в Москве “белые списки“ уже заработали на практике. В обновленные перечни вошли не только государственные ресурсы, но и крупные банки, маркетплейсы, медиаплатформы, соцсети и тот же Max.
Это и есть, по сути, тот самый рубильник, о котором много говорили раньше как о страшилке.
Не обязательно отключать все и навсегда. Достаточно создать режим, при котором власти могут быстро перевести страну из состояния относительно открытого интернета в состояние цифрового коридора. А именно: вот список разрешенного, вот набор сервисов, которые нужны для уплаты налогов, штрафов и пени, немного государственных услуг, правильных новостей и базовой местной торговли, а все остальное — вредно или временно недоступно.
Иранский опыт отключения от глобальной сети в таких обсуждениях всплывает неслучайно. Авторитарным режимам важно иметь не только контроль как таковой, но и способность сохранить управляемость общества в условиях очевидного внешнего давления и потенциального внутреннего обострения. Поэтому за иранским кризисом авторитарный интернационал сейчас наблюдает особенно пристально.
Но показательно, что уже теперь ограничения в России начинают бить не только по оппозиционно настроенным пользователям, а и по самой госсистеме. В марте тамошние СМИ сообщали о проблемах со связью в центре Москвы и даже в Госдуме; Кремль при этом объяснял ограничения соображениями безопасности.
Между тем депутаты предлагали возвращать таксофоны, а часть провластного дискурса фактически нормализует мысль, что жить в режиме сбоев, обрезанной мобильной связи и деградирующих платформ — это новая норма.
Когда власть сначала ломает инфраструктуру, а потом предлагает гражданам приспосабливаться к поломке как к патриотической обязанности, это уже не временная мера, а политическая модель.
Беларусь как островок цифровой вольницы для русских?
На этом фоне Беларусь выглядит для части россиян почти островком цифровой вольницы. В российском патриотическом сегменте действительно звучат ироничные призывы “ехать за интернетом в Беларусь“. Но это сравнение поверхностно.
Да, здесь инфраструктурные ограничения доступа к интернету часто устроены иначе и не всегда выглядят столь демонстративно, как нынешние российские эксперименты с отключениями и белыми списками.
Однако белорусская модель давно опирается на другое преимущество репрессивного государства: не столько на полное перекрытие доступа, сколько на высокую цену за потребление, распространение или даже пересылку контента.
Именно поэтому для Беларуси российские эксперименты опасны вдвойне.
Во-первых, два авторитарных режима учатся друг у друга. Как это уже не раз бывало в административной, фискальной и силовой сферах, более жесткие практики, обкатанные в России, затем находят свое отражение и в белорусском пространстве — пусть и в адаптированном виде.
Во-вторых, в Беларуси и без того существует противоречие между официальной риторикой о цифровом развитии и логикой силового контроля.
Для развития цифровых платежей, международных расчетов, криптоинфраструктуры и трансграничных сервисов нужна не декоративная, а реальная включенность в глобальную цифровую среду в режиме 24/7. Наличие же политического рубильника, который в любой момент может нарушить коммуникации, расчеты и доступ к внешним платформам, подрывает доверие к такой юрисдикции со стороны потенциальных внешних партнеров.
Здесь и проявляется столкновение двух властных нарративов. Один можно условно назвать рентно-финансовым: он хочет зарабатывать на близости к белорусскому государству, осваивать новые ниши, монетизировать импортозамещение, строить “суверенные“ платформы и получать выгоду от ограниченной конкуренции. Другой — нарратив безопасности, для которого любая открытая среда враждебна по определению.
Пока режимы в России и Беларуси существуют прежде всего ради удержания власти любой ценой, именно второй нарратив будет всегда побеждать первый.
Два режима делятся друг с другом “передовым опытом“
Деньги важны, но контроль важнее. Поэтому нынешняя российская история — это не просто очередной эпизод борьбы с “Телеграмом“, “Ютубом“ или VPN. Это тест более широкой модели: можно ли превратить интернет из пространства относительно свободной циркуляции информации в управляемую коммунальную услугу, где гражданину оставляют только тот цифровой минимум, который не угрожает власти.
Для Беларуси плохая новость состоит в том, что такой эксперимент почти наверняка не останется исключительно российским. Ограничения, уже действующие внутри страны, никуда не исчезнут. Они лишь могут дополниться новыми механизмами, которые сейчас обкатываются восточнее.
А значит, вопрос уже не в том, будет ли цифровая свобода в Беларуси сужаться, а в том, какими темпами и в какой именно форме это произойдет.
