Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 21 августа 2026 года в 09:55
Сейчас, когда идет уборочная, особенно заметно, что сельское хозяйство — стихия, близкая Александру Лукашенко по духу. Во всяком случае, когда он рассуждает о комбайнах, надоях, кормах, вымочках или падеже телят, его язык становится наиболее естественным, а смысл сказанного — понятным, особенно сельской аудитории. Опыт советского директора совхоза здесь проявляется особенно ярко.
Между тем близость к отрасли сама по себе еще не свидетельствует о профессионализме даже в сельском хозяйстве. Знать отдельные производственные процессы еще не означает понимать современную экономику агросектора: его финансы, технологии, международную конкуренцию и место в глобальных производственных цепочках. Тем более этого специфического опыта недостаточно для управления страной.
Беларусь — давно не аграрная страна
За три с лишним десятилетия во власти Лукашенко мог бы перерасти собственный управленческий опыт в сельском хозяйстве. Но произошло, скорее, обратное: не он поднял свой уровень на высоком посту, а система госуправления была подогнана под пределы его представлений. В результате белорусскую экономику как сову на глобус натянули на специфическое понимание экономики советского колхоза.
Отсюда постоянные персональные разносы чиновников, поиски виноватых, требование результата к установленной дате, административное перераспределение ресурсов — и почти полное отсутствие разговора о цене достигнутых показателей. Поддержка отрасли обеспечивается всей страной и любой ценой. Иначе “а жрать будем что?”
Между тем Беларусь давно не является исключительно аграрной страной, развитие которой зависит от успехов уборочной. Еще в советское время ее экономика приобрела выраженную промышленную специализацию. Сельское хозяйство сохранило, безусловно, важное место, собственные традиции и компетенции, однако давно перестало определять развитие страны в целом.
Если в 1990 году сельское, лесное и рыбное хозяйство формировало около 23% белорусского ВВП, то в 2024-м — около 7%.
Это не свидетельствует о деградации отрасли. Напротив, снижение доли сельского хозяйства — закономерная часть современной структурной трансформации. По мере развития экономики на первый план выходят услуги, знания и технологии. Доля традиционных отраслей в занятости и ВВП сокращается даже тогда, когда физические объемы производства увеличиваются.
Белорусская же особенность заключается в том, что, хотя экономический вес отрасли снижается, политическое внимание к ней остается непропорционально большим. И этот фокус внимания влияет на управленческие приоритеты, в частности инвестиционные.
В 2024 году сельское, лесное и рыбное хозяйство создало около 7% белорусского ВВП, но на отрасль пришлось 14,1% всех инвестиций в основной капитал. В 2025 году разрыв сохранился: 6,9% ВВП против 13,9% инвестиций. И это не колебание одного года, а факт того, что доля отрасли в инвестициях заметно выше ее вклада в ВВП.
Конечно, само по себе это явление еще не свидетельствует о неэффективности отрасли. Однако картина становится значительно более очевидной, если учесть многочисленные льготы и преференции, прямую и косвенную государственную поддержку, субсидирование, льготное кредитование и регулярное списание долгов сельскохозяйственных предприятий.
В совокупности это позволяет оценивать не только достижения самой отрасли, но и цену, которую за них платит вся экономика, — а это говорит уже о качестве управления как экономикой, так и страной в целом.
Что показывает опыт Польши, Литвы, Латвии
Белорусскому сельскому хозяйству, безусловно, есть чем гордиться. Страна производит значительные объемы молока, мяса и другой продукции, обеспечивает внутренний рынок и сохраняет заметный аграрный экспорт. Продукция белорусского сельского хозяйства имеет хорошую репутацию и немало конкурентных преимуществ.
Но вопрос заключается не только в том, сколько чего произведено, но и в том, какой ценой получен этот результат.
Значительная часть достижений стала следствием сверхконцентрации ресурсов всей экономики. Если отрасль получает больше капитала, дешевых кредитов и административной поддержки, она способна наращивать физические объемы. Однако сами по себе тонны зерна или литры молока еще не говорят об эффективности модели.
Опыт соседних стран показывает, что есть и другие пути. Польша, Литва и Латвия прошли болезненную рыночную трансформацию, столкнулись с закрытием неэффективных хозяйств и более жесткой конкуренцией.
При этом их сельское хозяйство не исчезло. Оно изменило структуру, получило доступ к европейскому рынку, современным технологиям и новым финансовым инструментам.
Открытый рынок не гарантирует успеха каждому хозяйству. Конкурентная среда действительно жестока: слабые предприятия уходят, сильные вынуждены постоянно повышать эффективность.
Но именно необходимость выживать без бесконечного административного давления и ежегодной битвы за урожай заставляет считать издержки, осваивать технологии и искать более выгодную специализацию.
Различаются и механизмы государственной поддержки. Не секрет, что и европейское сельское хозяйство получает крупные субсидии и пользуется защитой.
Однако вдобавок фермеры там имеют собственные объединения, а еще политическое представительство и возможность публично бороться за свои интересы. Их протесты регулярно сотрясают европейские столицы, а требования становятся частью здорового политического процесса.
Демократия не делает аграрную политику идеальной и не устраняет зависимость от льгот. Но она позволяет производителям выступать субъектами политики, а не объектами распоряжений.
Урожаи, надои, привесы — какой ценой?
В Беларуси хозяйства получают приказы и ресурсы сверху, но практически не участвуют в формировании правил, по которым живут, — знакомая советская модель. Здесь будущее отрасли фактически передано чиновникам.
А представления большинства белорусских чиновников и самого Лукашенко, похоже, остались в логике советской плановой системы.
В ней главное — получить технику, удобрения и финансирование, дать установленный объем и отчитаться перед вышестоящим руководителем. Конкурентоспособность, рентабельность и альтернативная стоимость вложенных ресурсов отходят на второй план.
Наглядный пример — история агрохолдинга “Купаловское“ в Могилевской области. Он должен был стать витриной нового подхода к управлению крупными сельхозпредприятиями, примером удачного укрупнения и повышения эффективности. В него вкладывали значительные бюджетные ресурсы, давали сырьевую и кормовую базу.
Но оказалось, что не в коня корм. В итоге в прошлом месяце Лукашенко, раскритиковав холдинг за падеж скота и плохую дисциплину, распорядился его ликвидировать и вернуть предприятия местным властям.
Проблема белорусского сельского хозяйства заключается не в чрезмерной любви правителя к этой отрасли. Проблема в том, что логику советского колхоза он перенес на управление современным сельским хозяйством да и страной в целом.
Такая система еще способна управленчески мобилизовать людей и осваивать бюджетные средства, порой даже может добиться нужного показателя к очередной красивой дате. Но не способна ответить на главный экономический вызов: оправдан ли результат потраченными ресурсами.
