Виктор ИВИЦКИЙ
Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси 23 июня выпустил общественное расследование “Пытки и жестокое обращение в исправительной колонии № 3 Витебской области“. Эта колония расположена в поселке Витьба.
Документ подготовлен на основании 29 интервью с бывшими политзаключенными, которые содержались в этой колонии, для простоты именуемой “Витьба-3“, с ноября 2020 года по ноябрь 2023-го. Расшифровка текстов разговоров заняла в общей сложности 1.836 страниц обычным шрифтом, в самом докладе 87 страниц.
Своим опытом и выводами на презентации поделился Дмитрийс Михайловс — гражданин Латвии, который провел в колонии 1.190 дней и попал в первую партию освобожденных усилиями США 21 июня 2025 года.
“Необычайный уровень стукачества“
“Витьба-3“ от других белорусских колоний отличается тем, что туда отправляют т.н. элитный контингент: бывших чиновников, силовиков. Эти стены знакомы, например, Андрею Втюрину — когда-то заместителю госсекретаря Совета безопасности, начальнику службы безопасности Александра Лукашенко. Соответственно в каких-то моментах есть послабления, однако выполнению требований внутренних правил уделяется самое пристальное внимание, в колонии “необычайный уровень стукачества“, система доносительства выстроена с особым старанием, отметил на презентации расследования представитель комитета по расследованию пыток (имя не раскрывается в целях безопасности).
До 2020 года в ИК-3 сидели некоторые известные политзаключенные тех времен: Александр Козулин, Андрей Санников, Александр Отрощенков, Игорь Олиневич (сейчас отбывает 20-летний срок в мозырской ИК-2020). Среди узников новой волны организатор презентации назвал Максима Знака, Андрея Дмитриева, Сергея Петрухина, Дмитрия Новожилова (последний еще в неволе). По его словам, система взысканий эффективно используется для преследования политзаключенных. Если они ничего не нарушают, нарушения им придумывают. У многих статус злостных нарушителей режима. Это влечет не только перевод в штрафной изолятор и помещение камерного типа, но и дает основания для прибавки срока по ст. 411 Уголовного кодекса (злостное неповиновение требованиям администрации исправительного учреждения, исполняющего наказание в виде лишения свободы).
Бывшие политзаключенные, рассказывая о деяниях начальника колонии Филиппа Стурченко и его предшественника Алексея Старовойтова (умер в феврале 2024 года в возрасте 47 лет, неофициально выдвигались предположения о суициде), “единодушны — оба <…> создали подчеркнуто жесткие условия пребывания для политзаключенных“, поэтому “их действия подлежат правовой оценке и не должны остаться безнаказанными“.
После назначения Стурченко начальником колонии “по всему учреждению была установлена система видеонаблюдения, включая жилые бараки, что лишило заключенных последних возможностей для неконтролируемого отдыха или просто уединения“.
Иностранцам — русский язык, католикам — православие
В эту же колонию этапируют иностранцев. Заключенных не сортируют по национальности или вероисповеданию. Они вынуждены соседствовать в круглосуточном режиме под угрозой попасть в крытую тюрьму, если кто-то подерется, отметил Дмитрийс Михайловс.
В расследовании указывается, что многие иностранцы не понимали русского языка, однако “все режимные требования, включая обязательный устный доклад при построении, должны предъявляться исключительно на русском языке, независимо от того, понимает ли человек хоть слово“. “Люди просто садились, ему диктовали, он писал на своем китайском и учил. То есть вообще даже не понимает, что он учит. Учит просто набор звуков, который ему обязательно надо сказать начальнику колонии“, — рассказал один из бывших политзаключенных.
На территории колонии есть православная церковь, однако заключенным других конфессий доступ к религиозной практике фактически закрыт. “Католики не допускаются к молебнам, их письменные заявления с просьбой организовать богослужения остались без ответа, просьбы пригласить католического священника отклонялись под различными предлогами. При этом администрация колонии, по имеющимся свидетельствам, целенаправленно использовала православного священника для давления на верующих других конфессий с целью их перехода в православие. Католики были вынуждены организовывать молитвы самостоятельно, договариваясь с отдельными сотрудниками в праздничные дни“, — говорится в расследовании.
Своим — “программа лояльности“, политическим — система “исправительных мер“
Как отмечают свидетели, бывшим судьям, прокурорам и милиционерам условия содержания в “Витьбе-3“ никто не ужесточает — как правило, они разбирают себе самые “сытые“ должности завхозов, дневальных и прочих приближенных к администрации лиц. Однако на политзаключенных с профилактическим учетом — тех, кого обозначают бирками — желтыми (склонный к “экстремизму“, “терроризму“) и красными (склонный к побегу, нападению, суициду), — обрушивается вся система “исправительных мер“. “Их повседневность складывается из непрерывного давления и ограничений: необоснованные взыскания следуют одно за другим, тяжелый физический труд становится обязательным и изматывающим, а доступ к посылкам, медицинским передачам и общению с близкими систематически ограничивается“, — говорится в расследовании.
Надзорные органы (Департамент исполнения наказаний МВД, прокуратура, облисполком, общественная наблюдательная комиссия) проверяли колонию регулярно. Эффективность — ноль. “Накануне каждой проверки начальник отряда собирал заключенных и целенаправленно инструктировал их молчать <…>. Поднять жалобу перед проверяющими означало гарантированно обречь себя на ШИЗО и лишиться любых перспектив на смягчение наказания. <…> Любые письма в государственные органы, в том числе с жалобами, отправлялись через специальный отдел, который решал, уйдет ли твое письмо из колонии“, — отмечает Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси.
Приводится свидетельство одного из бывших узников: “Накануне он (начальник отряда. — “Позірк“.) собирал нас и говорил: “Завтра ни одна сука по территории не ходит. Ежели захотят с вами пообщаться — у вас ни у кого вопросов нет, у вас все хорошо. Ежели какая-то сука задаст вопрос — с ШИЗО до Пасхи не выйдете“.
Наказание за историческую параллель
Дмитрийс Михайловс был задержан 1 марта 2022 года. 30 декабря того же года Минский городской суд в лице судьи Светланы Черепановой приговорил его к 4 годам лишения свободы по четырем статьям Уголовного кодекса: 130 (разжигание расовой, национальной, религиозной либо иной социальной вражды или розни), 361 (призывы к действиям, направленным на причинение вреда национальной безопасности), 368 (оскорбление президента) и 369 (оскорбление представителя власти).
Один из сюжетов рассказа Михайловса касался своеобразного понимания сохранения “исторической памяти“ сотрудниками колонии, которые фактически вышли на самих себя. В карантине (там содержатся новоприбывшие в колонию) показывали фильм Романа Полански “Пианист“ о страданиях евреев в оккупированной гитлеровцами Варшаве. Евреи ходили с принудительно нашитыми желтыми звездами Давида. “У меня была такая же желтая бирка, только прямоугольная“, — отметил Михайловс. Он публично возмутился, через час об этом доложили начальству, после чего его вывели на улицу, где продержали шесть часов без перчаток, шарфа, в тесной телогрейке, тюремных ботинках на тонкий носок.
Это было 30 января либо 1 февраля 2023 года, сообщил бывший политзаключенный. На следующий день его госпитализировали с температурой 39,3.
Просмотр передач государственного телевидения (а другого давно нет) в ИК-3, как и в других колониях, обязателен. После ужина заключенные обязаны смотреть новости в “ленинской комнате“. По выходным — посещение клуба для просмотра “патриотических“ фильмов — советских военных картин и пропагандистских материалов. В довесок — индивидуальные “беседы“ с политзаключенными на предмет осознания “ошибки“.
49 копеек за три года работы
В докладе отмечается, что помимо основной работы в цехах заключенных привлекали к “дополнительному принудительному труду, не предусмотренному их формальными обязанностями“. Наиболее распространенная форма такой работы — уборка снега. Отказ грозил ШИЗО. Заключенных “также заставляли перевозить тяжелые грузы на тележках, вручную тащить строительный мусор“.
Зарплата за полноценный рабочий день или месяц “исчислялась копейками“. Согласно справкам, которым удалось сохранить некоторым бывшим политзаключенным, это могло быть 11 копеек за месяц, 25 копеек, 1 рубль 2 копейки, 78 копеек за все время пребывания в колонии. Один из свидетелей за три года работы заработал 49 копеек суммарно. При этом по документам колония начисляла заключенным 150-200 рублей в месяц, “однако указывалось, что вся сумма уходит на “содержание“ — питание и коммунальные услуги“.
“Еще шутили контролеры, что денежное довольствие их сторожевой собаки в 8 раз больше, чем у заключенного“, — сказал один из свидетелей.
При этом в “Витьбе-3“ параллельно существует “система неформальных поборов“. Особенно уязвимы пенсионеры, у которых, в отличие от большинства заключенных, есть деньги благодаря перечислению пенсий. Администрация заставляет писать заявления о добровольном удержании: на ремонт холодильника, покупку краски, новые обои.
Ничего нового, ничего не меняется
Как было подчеркнуто на презентации, ничего нового в колонии по сравнению с прежними временами нет: репрессивную систему, в том числе в местах лишения свободы, режим выстроил давно. И не стоит тешить себя иллюзиями, что подключение американцев, освобождение части политзаключенных что-то изменило в стенах пенитенциарных учреждений. Люди, находящиеся там, проходят те же испытания, что и их предшественники.
Международный комитет по расследованию пыток в Беларуси напоминает, что ст. 128 УК (преступления против безопасности человечества) не имеет срока давности.
