Второй материал цикла “И что тогда?“
Опубликовано на открытой версии “Позірку“ 9 июля 2026 года в 12:00
Белорусское медиапространство никогда не знало настоящей свободы — ни до советской власти, ни при ней, ни после. Тем удивительнее, что к рубежу 2020 года независимые медиа, работавшие десятилетиями в жестких условиях, пользовались в стране большим доверием и популярностью, а их профессиональная репутация котировалась и за пределами Беларуси. После 2020-го по этой среде был нанесен особенно сильный удар.
Продолжая цикл “И что тогда?“, мы примем логику зачистки медиасферы всерьез и пройдем по ней до конца: что получает государство, которое действительно добивается идеально контролируемого информационного поля?
К 2020-му негосударственные медиа набрали силу вопреки жестким условиям
Ростки свободы слова, пробившиеся в последние годы Советского Союза, создали в Беларуси независимую журналистику, которая научилась работать даже там, где работать, казалось бы, невозможно. Это редкий случай, когда качество выросло не благодаря условиям, а вопреки им: постоянное давление не уничтожило профессию, а закалило ее представителей.
К 2020 году замеры аудитории и доверия показывали: несмотря на ограничения, общество активно читало, смотрело и слушало негосударственные медиа.
Например, по данным Gemius, сайт Tut.by в январе 2021 года, незадолго до его разгрома, был самым посещаемым в Беларуси: более 3 млн пользователей в день. А в мае 2020 года, когда нарастала политизация общества, сайт набрал 176 млн посещений.
Рубеж 2020 года продемонстрировал и обратную сторону этой закономерности: пошатнувшаяся авторитарная власть не может сосуществовать с медиасферой, способной задавать если даже не острые, то просто насущные вопросы, поскольку власть не в состоянии или не хочет на них отвечать.
Дальнейшее известно. Сотни журналистов стали объектами преследования, в редакциях происходили обыски и аресты, издания целиком прекращали работу или релоцировались, а сама профессия трансформировалась в нечто новое — работу в информационном поле Беларуси преимущественно из-за ее пределов.
По медиасфере нанесен тройной удар
Цифровой XXI век в этом смысле кардинально отличается от девятнадцатого или двадцатого. Тогда ожесточение режимов порождало подпольные типографии.
Сегодня цифровизация настолько встроила медиа в повседневность, что полностью изолировать общество от независимого слова почти невозможно. Хотя бы потому, что сами технологии и веб-сервисы, без которых современное государство не функционирует, — преимущественно западные, своих аналогов у авторитарных режимов нет.
Однако опыт Беларуси — как и России, Ирана или Северной Кореи — показывает: резко сократить доступ общества к независимому контенту вполне возможно.
В белорусском случае удар был нанесен сразу по трем направлениям.
Во-первых, разрушению подверглись наиболее влиятельные негосударственные медиа как институции (вспомним уничтожение того же Tut.by, БелаПАН).
Во-вторых, преследуются сами люди — журналисты, блогеры, стримеры, лидеры мнений в самом широком смысле. По данным Белорусской ассоциации журналистов, сейчас в местах лишения свободы содержится 21 работник СМИ.
Их было больше, но благодаря усилиям американской дипломатии освобождены и вывезены из страны, в частности, Марина Золотова (бывший главный редактор Tut.by), Катерина Андреева (телеканал “Белсат“), Игорь Лосик, Игорь Карней (работали на “Радыё Свабода“), Анджей Почобут (был корреспондентом польской Gazeta Wyborcza в Беларуси).
Против ряда журналистов, работающих из-за рубежа, также возбуждены уголовные дела, некоторым вынесены заочные приговоры. Для криминализации журналистской работы редакции объявляются “экстремистскими формированиями“.
В-третьих — и здесь Беларусь опередила даже Россию, — криминализация затронула не только производство и распространение неугодного контента, но и само его потребление: даже не репост, а факт подписки, факт чтения. Наказуемым стало уже само общество.
В результате независимый медиаконтент проходит теперь двойной фильтр риска: журналиста, осознающего, что его могут “привлечь“ за создание, и читателя, ставшего заложником правовой рамки, в которой чтение “не тех“ новостей — состав правонарушения.
Но когда сторонники режима поднимали лозунг чисток в отношении СМИ, задавали ли они себе простой вопрос: а что тогда?
А что тогда?
Пройдем по логике сторонников чисток неугодных СМИ шаг за шагом.
Итак, власть столкнулась с медиа, адекватно и критично отражавшими реальность, которая расходилась с желаемой картиной. Первый шаг очевиден: исключить саму возможность демонстрации опасной реальности — подавить негосударственные СМИ. Сделано. А что тогда?
Тогда выясняется, что и государственные медиа должны описывать действительность исключительно в приятных власти терминах.
Значит, нужно, чтобы источники информации соответствовали правильной картине мира, — и из открытого доступа изымаются целые массивы данных о здравоохранении, экономике, внешней торговле, обществе. Сегодня и те кто в стране и те, кто пишет о Беларуси из-за рубежа, лишены статистики, которая еще недавно была рутинно доступной. А что тогда?
Тогда информационное поле становится пресным. Государственные медиа, лишенные и конфликта, и говорящей фактуры, неинтересны даже лояльному зрителю. А значит, нужные властям нарративы не удается продать обществу просто потому, что оно перестает смотреть, слушать и читать казенщину.
Одновременно оставшийся бизнес — частный, да и государственный — теряет возможность ориентироваться в экономической и социальной реальности и калибровать собственные решения.
Власти, вероятно, хотели бы вернуться к советской конфигурации — несколько государственных каналов и ничего кроме, — но цифровая эпоха такой роскоши не оставляет. Информация рождается самим обществом и утекает в другие среды, платформы и форматы, о которых вчера воюющее с медиасферой государство даже не думало. А что тогда?
Тогда государство принимается шпаклевать и конопатить каждую щель, через которую наружу выходят сведения о проблемах, — вплоть до запрета жаловаться в соцсетях под предлогом защиты общественного спокойствия.
Проблемы, разумеется, никуда не деваются: их можно скрыть от глаз, но нельзя отменить, и они прорастают в новых, все менее контролируемых формах.
И трубы начинают лопаться чаще, и даже картофель пропадает
Средства массовой информации, помимо прочего, выполняют функцию, о которой в пылу чисток никто не вспоминал: они являются системой обратной связи между обществом и государством.
Уничтожив живые медиа, государство лишет обратной связи не только общество, но и само себя. Решения все чаще принимаются наобум, число ошибок растет, а вместе с ним — глухое недовольство даже среди тех, кто был лоялен или подчеркнуто “вне политики“.
Доведенная до конца логика зачистки приводит к парадоксу: сам факт жалобы начинает рассматриваться как проявление нелояльности, при том что отсутствие жалобы не чинит кран, не выравнивает дорогу и не сокращает очередь к врачу.
Поэтому когда случится очередная коммунальная авария (а то и нечто похуже), причина будет не в том, что дорогу, трубу или мост специально не хотели чинить.
Причина будет в том, что об этом вовремя не написали СМИ — поскольку действенных, живых, профессиональных медиа в стране не осталось. И проблемы не разбирают, кто живет в доме и ездит по дорогам, — сторонник власти или ее противник.
Идеально тихая страна оказывается страной, в которой государство разговаривает с самим собой, бизнес движется на ощупь, а общество узнает о собственных проблемах по факту прорвавшейся трубы или внезапного дефицита картофеля в картофельной стране.
Болезни загоняются вглубь, что чревато деградацией экономики и социальной жизни.
В следующих текстах цикла с тем же вопросом — “и что тогда?“ — мы подойдем к другим сферам белорусской действительности, где логика “особого пути“ экономики и позднего авторитарного общества продолжает игнорировать реальность и здравый смысл.
Предыдущий материал цикла:
Белорусскую высшую школу принуждают штамповать винтики для системы
